Городские Физиономии. Статья А. Прахова

25.06.2013 10-16 (2)-4.jpg

Городские Физиономии 

Двое было, Касенька, двое нас на свете, 
Да теперь сдается мне, что в дороге третий. 
( Генрик Сенкевич. «Потоп») 

Герой французского фильма, старый полицейский, спрашивает молодого стажера с удивлением: «ты что, не любишь улиц?» Теперь, живя в Подмосковье, я вспоминаю свою «уличную» жизнь как увлекательный роман. Память вычленила забавные и поучительные моменты и пригасила неприятные и даже отвратительные. Жизнь улицы я изучал с двух сторон: первая – это то, что выбрав своей темой творчества городской пейзаж, я постоянно каждый день в течении двадцати или даже более лет рисовал на улице. Вторая сторона – это то, что я лет 15-20 продавал картины тоже на улице. То есть сначала я сдавал их в магазины, но однажды попробовав, перешел на улицу, так как это было результативней и интересней, хотя, как оказалось, опасней и учитывая уральский климат, не всегда комфортно и полезно для здоровья. Но, так как выяснилось, что картину могут купить при минус двадцати пяти и не купить даже и при плюс двадцати, то стоять приходилось каждый день. Понедельник я правда сделал все таки выходным. Скомбинировав эти два вида деятельности, я сначала шел продавать, а во второй половине дня - рисовать. 

До того как рисовать улицы, я рисовал отдельные дома. Как писал Мамин – Сибиряк, у каждого дома есть своя физиономия. Бывают такие добродушные домики с умильными лицами и наоборот, злые, обозленные на жизнь, с некоторыми обгорелыми окнами и нежилыми квартирами, которые глядят пустыми глазницами. Бывают помпезные особнячки, хорошо ухоженные – в основном это правления банков и старые деревянные дома, несущие следы былой роскоши, с резными фронтонами, висячими застекленными верандами, где половина стекол заменена фанерой. Но их все время сносят и поджигают – не любят в нашей лесной стране древесину. 

Наблюдая жизнь домов, я в то же время имел возможность в другой своей ипостаси наблюдать жизнь людей. Так что было, что с чем сравнивать и иногда напрашивались прямые аналогии. Последние десять лет моей уличной жизни я торговал картинами в подземном переходе у Центрального рынка в Перми. Один раз меня даже сфотографировали для "Комсомольской правды" и взяли интервью. Высокая такая и красивая девушка. Она все время озиралась по сторонам. Потом я купил газету. Там была моя фотография и статья, где говорилось совсем не обо мне, а о торговле крадеными телефонами. Подпись же под фотографией гласила: «Уличный художник – единственное яркое пятно в мрачном переходе у центрального рынка». Так я стал Уличным и Пятном. 

В отличие от напряженной торговой жизни, жизнь творческая проходила более спокойно, хотя и там надо было держать ухо востро. Один раз из-за сугроба, когда я рисовал деревянные заснеженные домики, вышла и аккуратно, по военному меня окружила стая бродячих собак во главе с боксером с оскаленной пастью. Минут десять я сидел не двигаясь, потом они также тихо снялись с места и ушли, видимо не обнаружив в моей худой фигуре ничего аппетитного. 

Основательно изучив "уличную" жизнь на родине, мне довелось сравнить ее с оной за рубежом. Первой была Ирландия. С точки зрения творчества тоже все было ново. Во-первых готика, причем самая мрачная и древняя, но зато подлинная, а не как в Москве – красивые подобия замков производства конца 19 – начала 20 века или сталинские высотки, которые по сути тоже являются готикой. И улицы были другие. По ним нельзя было дойти из точки «А» в точку «В». Ты приходил опять в точку «А». Как это получалось, я не знаю. Правда, это все потом оказалось через семь лет сущей безделицей по сравнению с Венецианским кошмаром, когда выйдя из собственного отеля перекусить, я потом три часа искал дорогу обратно, причем город сравнительно небольшой. Но очень плотный! 

Потом, рисуя, а одновременно общаясь, так как это непременный атрибут рисования на улице, причем плохой мой английский и незнание местного языка как ни странно нисколько не мешает. Я побывал еще в Испании, Италии и Германии. 

Особенно поразил сработанный еще рабами Рима …Рим. Какая пронизывающая, настоящая древность. Вся наша древняя Русь - новодел, хоть и симпатичный. Обломок античного фриза в земле под ногами действует на воображение как эротическая фантазия. Я даже не думал, что в мои годы могу удивляться как мальчишка. 

Человеческие физиономии были так же интересны. Как говорит один мой друг: а ты заметил, какие красивые в Италии солдаты? Да, этих высоченных красавцев карабинеров в щегольской и эффектной экзотической форме можно сравнить с самой архитектурой Вечного города. Во сколько раз собор Св. Петра больше Исаакиевского, во столько раз их солдаты отличаются от наших. Даже в парадной форме, даже у Мавзолея. 

Был еще блошиный рынок в Берлине, где после имперской чопорной Унтер – ден - Линден было приятно видеть собратьев по моей профессии, причем они каким-то наметанным оком сразу же признали во мне своего. 

Можно без конца рассказывать о встреченных мною физиономиях, как человеческих, так и "уличных", можно сказать, что сам дух города отличается не меньше чем люди. 

Сразу вспомнились слова из стихов Пастернака: «… когтистые крыши, деревья, надгробья». Именно когтистые крыши. А в Италии крыш нет, то есть есть, но они, как говорил Кандинский, прозевываются. А в Германии крыша – это акцент. 

Велимир Хлебников говорил, что города, это леса второго порядка. Дедушка у меня был лесником, так что можно сказать, что я продолжил фамильную традицию и посвятил себя изучению леса путем его изображения, попутно знакомясь с жизнью его обитателей. 

Хочу напоследок еще вернуться к эпиграфу, который я взял к своему литературному опусу. Это слова из польской народной песни, которые Сенкевич вложил в уста колоритного пана Заглобы в романе «Потоп». В Праге в соборе Св. Николая я сидел на скамье и наслаждался лицезрением великолепного барочного интерьера. И вдруг заиграл орган. И появилось чувство, что какая-то неведомая сила поднимает меня и я воспаряю под самые своды. Я окончил музыкальную школу по классу баяна, и так как принцип работы баяна и органа один и тот же, то мне часто приходилось учить и играть созданные для органа произведения. Много я видел и роскошных церковных интерьеров. Но тут эти ощущения объединились, и родилось другое - третье. 

Сейчас, когда я заканчиваю печатать эту статью у меня точно такое же ощущение, что из моих бесконечных городских этюдов и множества встреч и разговоров с людьми, из живописи с одной стороны и практической психологии - с другой, родилось нечто третье, эпистолярное. 

Андрей Прахов 

Городские физиономии

Возврат к списку